Погоня [= Чейз ] - Дин Кунц

— А ты достаточно взрослая, чтобы пить?

— Мне семнадцать, — ответила она. — Почти восемнадцать, я окончила школу, осенью начинаю учиться в колледже, так что я уже не ребенок.

— Конечно, — сказал он, испытывая неловкость. Он слышал, как девушка говорила все это детективу. Что это с ним происходит, почему она вызывает у него эдакие родительские чувства? В конце концов, он старше ее всего на семь лет, это недостаточная разница в возрасте, чтобы читать девушке нотации о правилах поведения. Всего семь лет назад он был ее ровесником, однако тогда семнадцатилетние были-таки детьми. Он и забыл, как рано они теперь взрослеют, точнее, начинают считать себя взрослыми.

— Вы правда не хотите выпить? — спросила она, отпив из своего стакана.

Чейз снова отказался.

Луиза откинулась на спинку кушетки, скрестила голые ноги, и тут он вдруг сообразил, что сквозь тонкую ткань майки видны соски ее маленьких грудей.

— Знаешь, — сказал он, — до меня только что дошло: ведь твоя мама, возможно уже спит, если ей рано на работу. Я не хотел бы...

— Мама на работе, — перебила Луиза, застенчиво посмотрев на него. Может быть, она и сама не понимала силы воздействия этого взгляда: ресницы опущены, голова чуть-чуть наклонена набок. — Она работает официанткой в баре. Уходит на работу в семь, освобождается в три, а домой приходит около половины четвертого утра.

— Понятно.

— Вы испугались? — спросила она с улыбкой. — Ну, что мы с вами здесь вдвоем?

— Конечно нет, — ответил он, тоже улыбаясь, откинулся на спинку дивана и повернул голову так, чтобы видеть ее. Но теперь-то он точно знал, что ее чувственные позы — не случайность, они продуманы до мелочей.

— Итак, с чего начнем? — спросила она, явно вкладывая в эти слова двойной смысл.

Чейз сделал вид, будто не заметил этого, и в течение получаса заставлял Луизу вспоминать ту ночь, сопоставляя ее воспоминания со своими собственными, выспрашивая у нее подробности и требуя, чтобы она в свою очередь расспрашивала его, в надежде натолкнуться на какую-нибудь мелочь, которая оказалась бы ключом к разгадке или хотя бы позволила видеть все это безумие в более упорядоченном виде. Нет, они не вспомнили ничего нового, да и надежды было мало, но она отвечала на все его вопросы, искренне стараясь припомнить события той ночи. Она говорила о них с безразличием стороннего наблюдателя, и казалось, подобный тон не стоил ей никаких усилий, как будто это вовсе и не с ней произошло.

— Ничего, если я выпью еще? — спросила она, встряхивая свой стакан.

— Валяй.

— Может быть, вы тоже хотите?

— Нет, спасибо, — отказался он, понимая, что ему нужно сохранить трезвую голову, хотя он и не способен вполне трезво мыслить.

Луиза стояла в той же соблазнительной позе и смешивала коктейль; вернувшись на кушетку, она села гораздо ближе к нему, чем сидела раньше.

— Я кое-что вспомнила. Вы спросили меня, было ли у него на руке кольцо, и я ответила, что было. Но я совсем забыла сказать, как он носил его.

Чейз подался вперед, желая услышать что угодно, пусть сейчас это покажется пустяком.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду, — проговорил он.

— Это было мизинное кольцо, — сказала она.

— Что-что?

Она пошевелила мизинцем на свободной руке:

— Мизинное кольцо, ну, которое носят на мизинце. Вы разве такого никогда не видели?

— Конечно видел, — сказал он. — Но не понимаю, что этот факт дает нам нового или важного.

— Ну-у, — протянула Луиза, придавая своему лицу абсолютно бесстрастное выражение, — лично я видела такие только у девушек и у голубых.

Чейз задумался. Похоже, они недаром потратили время. Это уже кое-что.

— Так ты полагаешь, убийца может быть... гомосексуалистом?

— Не знаю, — пожала плечами она. — Но кольцо он точно носил на мизинце.

— А ты сказала об этом Уоллесу?

— Да я только сейчас сообразила. Вы заставили вспомнить те события, и меня как будто осенило.

Чейз был доволен. Куда как приятно, пусть медленно, по крупицам, но собирать сведения о Судье — начиная с самого первого обрывка информации. Потом он передаст все это в полицию с презрением человека, которого они списали со счетов, сочтя, что у него пограничный случай психического расстройства со сложными галлюцинациями. Звучит по-детски, ну и пусть. Он уже давно не доставлял себе детских удовольствий.

— Это наблюдение может помочь, — сказал он. Она скользнула поближе к нему, точно хорошо смазанная машина, предназначенная исключительно для того, чтобы соблазнять, — сплошные округлые формы и золотистый загар.

— Вы думаете, мистер Чейз?

Он кивнул, пытаясь сообразить, как лучше всего отделаться от нее, чтобы не обидеть, чувствуя тем временем, что она прижалась к нему бедром.

Чейз резко встал и сказал:

— Мне надо идти. Теперь у меня есть конкретный факт, и это больше, чем я рассчитывал. — Он лишь слегка покривил душой: вообще-то он совсем ни на что не рассчитывал.

Луиза тоже встала, почти вплотную придвинулась к нему.

— О, еще рано, — проворковала она. — Жаль, что вы не останетесь и не составите мне компанию.

Чейз чувствовал букет женских ароматов — духов, мыла, свежевымытых волос, намека на секс, — эти запахи способны заинтриговать мужчину, но он вовсе не был заинтригован. Только возбужден. Удивительное дело: в первый раз за много месяцев его возбудила женщина. Но возбуждение и интерес — разные вещи. Хотя она и стройная, и хорошенькая, но не вызывает у него ничего, кроме полового влечения, которое он не считал надежным мерилом отношений между мужчиной и женщиной.

— Нет, — сказал он. — Мне нужно повидать еще кое-кого.

— В такое-то время?

— Да. Одного-двух человек, — подтвердил он, чувствуя, что теряет инициативу.

Луиза поднялась на цыпочках и лизнула его губы. Не поцеловала — просто очень быстро провела розовым язычком.

Тут он понял, почему не доверяет своему половому влечению. Хотя Луиза с виду женщина и ведет себя более чем по-женски, но на самом деле она до женщины не дотягивает. Конечно, уже не ребенок, не девочка. Но ей не хватает жизненного опыта, закалки. Она всегда была под опекой родителей, в результате и возник этот чувственный лоск, который мог легко привести их обоих к бурному взрыву чувственности, — но после этого останется только опустошение и злость. О чем они будут, к примеру, разговаривать после того, как он трахнет ее?

— Дом в нашем распоряжении еще несколько часов, — уговаривала она. — И кушетка нам не понадобится. У меня огромная белая кровать с белым пологом и золочеными ножками.